1999: Ромек Е.А. О культуре, мультикультурности и преимуществах классики

// «Академия», 1999 № 37 (075)-41 (079) 

 
Известно испокон веков: 
Новинка - слабость дураков. 
Но и новинка старой станет 
И вот уже другая манит. 

С. Брант “Корабль дураков” 
 
Предложение редакции “Академии” высказаться о том “что такое культура” я, признаться, восприняла со смешанным чувством: о культуре так много сказано и так много говориться , что мне невольно пришла на ум гомеровская заповедь: “...молчанье женщине убором служит”. Да, простит мне читатель академическое занудство, но без исторического экскурса тут не обойтись. Итак, 
 

...немного истории. 

В отечественном обществоведении пик интереса к “проблеме культуры” приходится на 60-ые - 70-ые годы. Как раз в это время в Советском Союзе оформились главные культурологические партии, вполне впрочем миролюбиво уживавшиеся друг с другом, - московско-тартусская семиотическая школа, во главе с Ю. М. Лотманом , и “деятельностный подход”, провозвестником которого стал Э. Г. Маркарян. В русле обеих школ, трудились, что называется, не покладая перьев, десятки обществоведов: защищали диссертации, публиковали сборники и монографии, участвовали в “круглых столах” респектабельных научных журналов и т.д. и т.п. На основе “деятельностного подхода” в 70-ых г. г. возникла Ростовская школа культурологии, представленная исследованиями В. Е. Давидовича, Ю. А. Жданова, А. В. Потемкина, Е. Я. Режабека и их учеников. * Отношения между культурологическими зубрами мало напоминали мелодраматическую идиллию, но именно полемический накал, здоровая научная конкуренция способствовали как быстрому развитию Ростовской школы, так и вовлечению в ее орбиту творческой молодежи. В 80-ые годы огромной популярностью у студентов философского факультета РГУ, к числу которых принадлежала и я, пользовались критические, умные, ироничные лекции зав. кафедрой теории культуры профессора Потемкина. Безупречный теоретический анализ профессора, сдобренный изрядным чувством юмора, разил, словно острием шпаги, оставляя на месте гигантских мыльных пузырей философско-культурологических спекуляций вакансии для будущих конкретных исследований в области теории и истории культуры. 
 
Между тем в конце 80-ых – начале 90 -ых “проблема культуры” постепенно совершенно вышла из моды. Это и понятно: после падения “железного занавеса” в поле зрения отечественной философии попало множество вожделенных “запретных плодов”, старые темы в одночасье потеряли свою актуальность . Новая же, постмодернистская по преимуществу, мода предписывала безусловный отказ от разработки таких “макроконцептов” как “культура”. Последние “западно-ориентированы, усечены, идеологически предзаданы” и поэтому “обречены на связку с объективистским мировидением” *, ну а это просто неприлично. Другое дело - мультикультурность , гендерный анализ, баталии по поводу культурной идентичности , постколониальный дискурс, наконец. Самое смешное, что вся эта докатившаяся до пределов нашего отечества как всегда с опозданием *модная риторика не вносит ничего нового даже в непонимание того, “что такое культура”: просто существительные заменяются прилагательными, а то и вовсе усекаются до корней для более сподручного “межвидового лингвистического скрещивания”. 

Свобода выбора при отсутствии альтернативы. 

Когда в 1986 г . я приступала под руководством А. В. Потемкина к кандидатскому исследованию в области культурологии, дефицита определений культуры ни в отечественной, ни в зарубежной литературе не было. И все же спустя год мне пришлось изменить тему будущей диссертации, всецело посвятив ее выяснению того, что такое культура , поскольку без ответа на этот вопрос проводить запланированное ранее прикладное исследование не представлялось возможным. 
 
Дело в том, что анализируя “с пристрастием” различные концепции культуры, всякий раз я обнаруживала в них нечто общее, и именно это “общее” совершенно не позволяло использовать их в качестве теоретической основы диссертации. Скажем, Ю. М. Лотман определял культуру как систему “социальных кодов”, которая позволяет накапливать, хранить и передавать “совокупность ненаследственной информации”, т. е. фактически отождествлял ее с языком. Но почему? Только потому, что язык , или, если угодно, “система социальных кодов”, выступает носителем, выразителем культуры, что без языка ее нет? Нет, конечно, кто же спорит. Но и производства тоже нет, и торговли, и образования, и живописи, и коррупции и воровства и пустословия... Все эти проявления человеческого не существуют без языка, поскольку человек, в отличие от других живых существ, - животное говорящее . Стало быть, следуя логике семиотического подхода, любое из перечисленных выше явлений и еще множество других, не только можно, но и нужно определить как язык. А что же культура? Ее differentia specifica по отношению к другим социальным феноменам, в том числе - языку, остаются за рамками этого определения... 
 
Подобный анализ различных подходов обнаружил, что их общей основой является явное или гораздо чаще неявное, “само собой разумеющееся” отождествление культуры с человеческим вообще. Ну а представления ученых о том, что именно “делает человека человеком” - язык, деятельность, ее способы, духовное производство, самосознание или что-либо еще - специфицируют отдельные дефиниции. Вот, например, весьма характерное высказывание немецкого историка культуры прошлого века Р. Гюнтера, сохраняющее свою актуальность по сей день: 
 
“Культура обнимает всякую человеческую деятельность, поскольку она отличается от деятельности животных. Время возникновения первых зачатков культуры покрыто глубоким мраком, как и место первоотчизны человеческого рода. Культура началась с тех пор, как человек сделался человеком”. 
 
Тот же семантический штамп определяет и обыденное словоупотребление. Произнося слово “культура”, люди чаще всего имеют в виду нечто свойственное человеку, в отличие от животных или дикарей, Человеку с большой буквы и т.д. 
 
Для меня было ясно, что в рамках такого понимания культуры ни о каком конкретном, профессиональном ее изучении не может быть и речи. В самом деле что могло бы стать предметом исследования культуролога - “все человеческое”, т.е. язык, сознание и самосознание, деятельность и ее способы, высоты человеческого духа, способ жизни людей, “коллективные представления”, коммуникация...? Полноте, человек, хоть и многостороннее существо, но не безграничное же в своих возможностях. Кроме того, при нынешнем размахе специализации в науке, в подобном многостаночничестве нет нужды - лингвисты, литературоведы, психологи, антропологи, искусствоведы, социологи, историки и т. д. делают свое дело профессионально и эффективно. 
 
Итак, мне оставалось, либо отступить - чего, честно говоря, очень не хотелось, либо найти ответ на вопрос “что такое культура” и тем самым обеспечить себе поле профессиональной деятельности. 

In statu nascendi. 

Но действительно ли, определить культуру можно только в качестве противоположности “природе”, неужели никто не пытался понять ее более конкретно?.. Откуда взялась эта прочно обосновавшаяся не только в языке и обыденном сознании, но и в теоретической рефлексии смысловая оппозиция (“культура - натура”)? И вообще существует ли (и если да, то с каких пор ) такое явление - культура? 
 
Все эти вопросы переводили исследование из “синхронического” в “диахронический” план. И преимущества историко-генетического подхода не замедлили сказаться: оказалось, что in statu nascendi теоретическое осмысление культуры совпадало с критическим преодолением ее “расширительного” толкования... Однако обо всем по порядку. 
 
Слово “культура” оформилось в качестве самостоятельной лексической единицы и вошло в европейские языки в последней трети XVIII в. Потребность в новом понятии была так велика, что, как отмечает языковед Р. А. Будагов, “наряду с ускорением движения старого слова, возникло и слово-заменитель- цивилизация”. Примерно в то же время появились и первые теоретические исследования культуры. Они принадлежали классикам немецкой философии - И. Канту, И. Гердеру и Ф. Шиллеру. Совпадение этих событий наводило на мысль о том, что к концу ХVIII в Европе не только сложилось, но и стало фактом сознания некоторое новое явление, для обозначения которого и понадобилось слово “культура”. Неоспоримое преимущество классики состоит в строгости словоупотребления, и уж если такой человек как Кант предложил неологизм, можно быть увереной, что у него для этого были веские основания. 
 
- Постойте, постойте, уж не хотите ли Вы сказать, любезнейшая, что культура появилась в Новое время? Ну, это знаете ли, европоцентризм, какой-то! А как же китайская, египетская, первобытная, наконец, культуры ? И вообще, разве культура началась не “с тех пор, как человек сделался человеком” ? 
 
Да, мой уважаемый читатель, именно так, правда, с одной весьма существенной оговоркой: в Новое время культура оформилась в Западном обществе . Но прежде, чем, оперевшись на руку Канта, мы последуем в избранном направлении, необходимо освободиться от дезориентирующего смыслового штампа “культура - натура”. И в этом нам тоже помогут классики. 

Оппозиция “культура - натура” в философии Нового времени. 

Впервые антиномия между “естественным” и “общественным” (впоследствии - “культурным”) состоянием человечества была сформулирована в рамках теории общественного договора * европейскими философами XVII в., а именно Т. Гоббсом, Дж. Локком, Б. Спинозой и др. Переход от “естественного” (догосударственного) состояния к “гражданскому” трактовался ими как акт разумного эгоизма людей, осознавших выгоды мирного сосуществования и сознательно решившихся на отчуждение части своих прав в пользу государства. В духе доктрины разумного эгоизма решалась мыслителями ХVII в. и проблема индивидуального воспитания. Конфликт между “природной” свободой индивида и требованиями гражданского общества рассматривался как недоразумение, возникающее, поскольку индивид не сознает выгод “общественного состояния”. Ведь счастье, к которому стремятся все люди, достижимо лишь в условиях гражданского общества - это аксиома теории общественного договора. В этом контексте воспитание чаще всего сводилось к воздействию посредством системы поощрений и наказаний * на природу человека (предполагалось, что она изучена и достоверно известна) с тем, чтобы актуализировать заложенные в ней влечение и способность к общежитию. В ходе воспитания индивид должен был в полной мере осознать пользу общественного регламента и, осознав, принять этот регламент. 
 
Собственно слово “культура” первоначально и вошло в научный обиход как синоним “общественного состояния”. По свидетельству И. Нидермана, первенство в использовании этого термина принадлежит немецкому философу и правоведу XVII в. С. Пуффендорфу. Однако, кто знает, как сложилась бы судьба нового слова, если бы не харизма Ж. Ж. Руссо, в сочинениях которого антитеза “естественное - общественное” приобрела вид острейшего противоречия между “культурой” и “натурой”. И хотя под “культурой” Руссо понимал то же, что его предшественники под “гражданским состоянием”, в отличие от них в свершившемся некогда переходе человечества от “естественного” к “государственному” он усматривал причину социального неравенства, падения нравов и, в конечном счете, - несчастья миллионов людей. Во многом благодаря блестящему литературному дару Руссо семантическая оппозиция “культура - натура” прочно вошла в сознание европейцев. 
 
Противоположные версии теории общественного договора послужили источником гуманистической концепции французских просветителей. Человек, согласно этой концепции, является продуктом среды , прежде всего - общественной, воспитание в этом смысле - “всемогуще” (Гельвеций). Но несовершенное, неразумное общество (а именно так квалифицировалась просветителями наличная общественная форма) производит несовершенных и неумеющих пользоваться собственным разумом индивидов. Следовательно, для того, чтобы изменить индивидов, нужно изменить общественные законы в соответствии с требованиями разума. Тем самым развитие человека фактически сводилось к развитию общества (культуры), т. е. к разумному его переустройству. 
 
Помимо очевидного механицизма (общество (культура) штампует индивидов с автоматизмом конвейера), теория среды чревата противоречием, на которое указал в свое время Маркс, - из нее совершенно неясно, что движет теми, кто переустраивает (среду, общество, культуру), и какая среда формирует их. 

Культура и развитие человека. 

Концептуальному осмыслению культуры положили начало И. Кант и И. Гердер. Этим философам удалось вычленить из целого общественной жизни феномен культуры как теснейшим образом связанный с этим целым, но не совпадающий с ним предмет исследования . Эвристические возможности нового подхода были по достоинству оценены современниками. “Почти во всех попытках этого периода сформулировать понятие “культура” и в связи с этим определить сущность культуры, - пишет И. Нидерман, - мы находим наряду с влиянием Гердера влияние Канта. Шиллеровские “Письма об эстетическом воспитании человека” - ярчайшее тому подтверждение. 
 
Незамеченное в пылу предреволюционной поры противоречие гуманистической теории французских просветителей в более спокойной атмосфере Германии оказалось в центре внимания немецких философов. И. Кант, выступивший с критикой метафизики и механицизма еще в начале 60-ых г.г. XVIII в., не мог не откликнуться на вызов просветителей. В предисловии к “Критике чистого разума” он уподобил свою философию “коперниканскому перевороту в метафизике”. Предшествующая философия исходила из факта объективности и независимости от человека внешнего мира, а сознание рассматривала как “субъективную” его противоположность, в которой действительность либо отражается (эмпиризм), либо со своей существенной закономерной стороны потенциально содержится с самого начала (рационализм). Кант доказал, блистательно и неопровержимо, что если бы эта базисная идеализация была верной, то сознание вообще не могло бы осуществляться, потому что, начиная с “элементарного” акта ощущения, оно не копирует “объективный мир”, а осваивает его активно, формирует его. И это справедливо не только в отношении познания. Созидая прекрасное, совершая нравственные (или безнравственные) поступки и даже вознося молитву богу, человек утверждает себя в качестве деятельного существа. А это в свою очередь означает, что “объективный мир” является продуктом творчества людей, а вовсе не “внешним” и “независимым” объектом отражения, что и познание, и преобразование действительности опосредствованы формами деятельности рода Homo на протяжении его истории. 
 
Открытие деятельной природы человека высветило как абстрактность антитезы “культура - натура”, так и ограниченность “теории среды”, представлявшей индивида своеобразным “слепком” с внешней действительности. 
 
“Из-за предрассудков публика может достичь Просвещения лишь постепенно, - писал Кант. “Европеец, словно безумец в рассказе, - вторил ему Гердер, - считает своими все корабли и гавани, все изобретения людей, и все потому, что эти традиции уже существовали рядом с ним, ... пользоваться готовым - это труд машины; впитывать в себя сок науки - это дело губки: ее заслуга, что она родилась на мокром месте!” 
 
Между тем, специфика становления человека ( в отличие от губки или машины) обусловлена тем, что всеобщие деятельные способности (Кант выделяет три - мышление, чувство и волю) даны индивиду от рождения лишь в качестве возможностей для развития . “Естественный человек” - это индивид виртуально содержащий в себе человеческое; богатство и разнообразие человеческих “сущностных сил”, положенное в объективных формах предметного мира, первоначально противостоит ему чисто внешним образом. Итак, с одной стороны, индивид, обладающий потенциальной способностью, скажем, эстетического восприятия музыки, а с другой - сочинения Моцарта, Вагнера, Шнитке... Без специального воспитания, без освоения форм соответствующей деятельности, индивид, останется глух к самой прекрасной музыке. Для “естественных” людей (вокруг и внутри нас) музыка Вагнера, поэзия Бродского, трактаты Аристотеля остаются “внешней” и “независимой” реальностью... Хочу подчеркнуть антиэлитаризм позиции Канта - это происходит вовсе не потому, что “природа” одних индивидов утонченна и благородна, а других - груба и неподатлива. Чужда ему и противоположная крайность - наивная вера в то, что в соответствующей “среде” любой человек сможет стать Моцартом или Гегелем. Для того чтобы сформулировать законы логики, нужно быть Гегелем, но вот, чтобы мыслить в соответствии с ними и совершать, используя развитую способность мышления, собственные - пусть небольшие - открытия, достаточно быть человеком, правда, при одном непременном условии. Необходим еще и особый вид деятельности , приобщающий индивида к родовым достижениям ( формам деятельности) и таким образом развивающий его “сущностные силы”. При этом речь идет не о “потреблении” готовых достижений, а об освоении способности свершать достижения . Только, обратив родовые сущностные силы в собственные умения и навыки, индивид становится человеком. 
 
“Поскольку, - пишет Гердер, - специфическая черта человека состоит в том, что мы рождаемся, почти лишенные даже инстинктов, и только благодаря продолжающемуся целую жизнь упражнению становимся людьми..., то вместе с тем и история человечества необходимо становится целым, цепью, не прерывающейся нигде, от первого до последнего члена, - цепью человеческой общности и традиции воспитания человеческого рода”. 
 
Особый вид деятельности, направленный на воспитание в индивиде способностей мыслить, чувствовать (по-человечески) и изъявлять свою волю, и составляет, согласно Канту и Гердеру, предмет культуры . 
 
Сущность культуры, - подчеркивал Гердер, - в том, что она “вырывает” человека из цепи природной обусловленности, подчиняя его всеобщим человеческим определениям. Природное развитие подготавливает предпосылки становления человека - “сам зародыш - наши задатки - генетического происхождения, как и строение нашего тела”, однако только в обществе, благодаря воспитанию, человек становится тем, к чему его предназначила природа. Поэтому культура - это “второй генезис человека”. 
 
В целом культура рассматривается Кантом и Гердером как специфически общественный (родовой) механизм, обеспечивающий трансляцию человеческих “сущностных сил” - мышления, чувства, воли. Освоение индивидами богатства родовых способностей, совпадающее с их саморазвитием, выступает необходимой предпосылкой развития общества, причем такой, которую общество благодаря культуре, воспроизводит самостоятельно (Гердер). Поэтому, являясь средством развития индивидов, культура вместе с тем опосредствует саморазвитие человеческого рода в целом. Что же представляет собой этот “механизм” преемственности? 

Социальный институт культуры 

В современных нам общественных системах с развитым разделением труда обучение формам деятельности, в том числе всеобщим, выделено в особую, самостоятельную сферу отношений между людьми, - область профессиональной деятельности учителей, преподавателей, тренеров и т.д., которая протекает в специализированных учреждениях - школах, университетах, музеях, библиотеках, филармониях, центрах дополнительного образования и т.п. Эта общественная сфера и есть - культура. 
 
Оформившись в самостоятельный социальный институт, культура опосредствует производство, становится “органом” общественного целого, без которого его существование невозможно. Действительно, любому виду производства в нашем обществе предшествует обучение, по меньшей мере в средней школе, т.е. вначале индивид осваивает формы деятельности в “чистом” виде, развивая свои способности, - всеобщие (мышление, чувство, волю), и особенные (например, профессиональные) - а потом утверждает их в своей профессиональной, гражданской, частной и т.д. жизни. 
 
В Западной Европе социальная дифференциация культуры, столь чутко распознанная и предвосхищенная Кантом и Гердером, была обусловлена развитием буржуазных отношений, разрушением традиционной социальной структуры, становлением личности, возникновением науки и машинного производства, словом, всеми теми процессами, которые характеризуют эпоху modernity. 
 
Впервые же в истории социальный институт культуры возник в Греции классической эпохи (VIII-IV в.в. до н.э.). Его миссия заключалась в “воспитании хороших граждан”, т. е. в обучении свободных индивидов мужского пола искусству управления по слову - умению, которым можно овладеть только теоретически. Эту и множество других арете (добродетелей), необходимых для осуществления гражданских обязанностей, свободнорожденные осваивали в рамках многолетней государственной образовательной системы, включавшей в себя мусические и гимнастические школы, гимнасии, эфебию (военную организацию), философские школы, софистику, поэтические и спортивные агоны. 

Предкультурный тип преемственности. 

Итак, обращение к немецкой классической философии и историко-генетический подход оказались плодотворными по крайней мере в двух отношениях. Во-первых, выяснилось, что культура не совпадает с “человеческим вообще”, а представляет собой конкретное социальное явление, во-вторых, - что она началась не “с тех пор, как человек сделался человеком”, а гораздо позже. 
 
Тогда каким образом осуществлялась трансляция форм деятельности до возникновения социального института культуры? 
 
Хотя социальная потребность в передаче опыта (коль скоро последний не наследуется генетически) существует с древнейших времен у всех народов Земли, универсальная, институализированная форма преемственности вовсе не является единственной ни в прошлом, ни в настоящем. “Специфически человеческому” механизму социализации, зафиксированному классическим понятием “культура”, предшествовал иной, разумеется, не менее “человеческий”, но все же качественно своеобразный способ трансляции социального опыта - традиционный тип преемственности. Этот тип складывается в первобытном обществе, но остается определяющим во всех “традиционных” ( базирующихся на земледелии и общинной (семейной, кастовой, сословной и т.д.) социальной структуре) обществах. 
 
Суть “традиционного типа” - в неформальном освоении путем подражания навыков и умений, которые “могут обозначаться рецептом, но принципиально не фиксируются им, “разрушаются” при попытке их словесного описания и могут транслироваться лишь по традиционным каналам” (Шульман, 1984). 
 
Для того, чтобы формы деятельности можно было транслировать и осваивать теоретически - выражать в речи, описывать в учебниках, и т. д., сами эти формы должны быть вычленены из процесса деятельности. В традиционном же обществе они с ним “сплавлены”. Они “застывают” в продуктах труда (например, топоре, украшении), в навыках умелого индивида (кузнеца), но ни в том, ни в другом случае не могут быть отделены от своих материальных носителей и выражены в слове. Единственным способом трансляции социального опыта в этих условиях становится подражание действиям компетентных индивидов в процессе совместной - бок о бок - деятельности. Формы деятельности усваиваются в этом случае автоматически: минуя сознания, они “переливаются” в процессе непосредственно совпадающего с трудом общения из одного человеческого тела в другое. Именно так и в наши дни человек учится ходить, говорить и т.п. В истории же исходный тип преемственности претерпел множество любопытных метаморфозов, продолжает он существовать и в современном западном обществе. Но это уже тема для специальных - конкретных и профессиональных - исследований в области истории культуры... 
 
Ссылки из текста
 
* Популярные ныне культурологические работы покойного М. К. Петрова вплоть до конца 80-ых были известны лишь узкому кругу посвященных - ростовчан и москвичей. 
 
* Цитаты по моему конспекту обзорной лекции Г. И. Зверевой “Концепции глобальной культуры и мультикультурности”, прочитанной 3 .07.1998 г. во Владимире на Летней сессии методологического университета Московского общественного научного фонда. 
 
*Обрывок беседы двух московских культурологов, случайно подслушанный автором, в кулуарах одного Очень Ученого Собрания: “Приезжаю это я в Париж в ... году, а мне там говорят, да что вы носитесь в России с этим Дерридой, он у нас давно вышел из моды. Все без ума от Уайта. Приезжаю в следующем году в Балтимор с Уайтом, а мне - кому теперь интересен Уайт... Сейчас все пишут об Анкерсмите. Приезжаю в Амстердам... далее неазборчиво” 
 
* Эта теория впервые объяснила возникновение государства, или “гражданского общества” естественным путем, не прибегая к мистицизму и религии. Согласно, например, Гоббсу, естественое (догосударственное) состояние человечества было состоянием войны всех против всех( т.к. от природы люди эгоистичны и равны - имеют право на одно и то же). однако в конце концов инстинкт самосохранения и естественный разум склонили людей к тому, чтобы ограничив посредством “общественного договора” собственные притязания, вступить в “гражданское состояние. 
 
* См. например “Мысли о воспитании” Дж. Локка.