2000: Ромек Е.А. "Терапевтическая валидность" и научная состоятельность психоанализа

"Теперь вы достаточно знакомы с материалами сессии, чтобы увидеть, что терапевт указывает на главную тему в сессии: чувство протеста по отношению к терапевту было таким же, как чувство по отношению к отцу и невесте. Именно после этой сессии фобия заметно ослабла. Терапия окончилась, как и планировалось, после 24-ой сессии, и катамнестические данные свидетельствуют, что фобия не нарушала больше жизнедеятельности пациента" ( 8, 22).

При чтении таких победных реляций невольно приходит на ум крамольная (юнговская) мысль о том, что тот или иной вид психотерапии обладает эффективностью прежде всего в отношении практикующего его терапевта. "Все в полном порядке: перенос выявлен в надлежащие сроки, эдипова фиксация обнаружена, пациент ее осознал и тут же, как и положено, выздоровел. Мы, господа эксперты, на верном пути, прочь сомнения. В нашей теории все в порядке." Для полноты картины не хватает лишь магнетических пассов.

Итак, методика Л. Люборски равно, как и множество других подобных ей, во-первых, тавтологична, т.е. не дает нового знания, и годится только на то, чтобы показать, как в три последовательных шага свести любой конкретный случай к заданному паттерну патогенного конфликта по принципу детского puzzle' а - найти подходящие по цвету и форме фрагменты. Это, без сомнения, открывает соблазнительную перспективу конвейерного производства в психоанализе: "В настоящее время, - пишет автор, - разрабатывается подход к применению CCRT в психиатрической клинике. ... Цель такого формулирования центральных конфликтов пациента - помочь персоналу (Sic! Курсив мой. - Е. Р.) выработать терапевтически более полезную ответную реакцию на поведение пациентов, которую смогла бы воспроизводить большая часть сотрудников" (8, 25). Только вот "конкретный случай", а точнее - пациент, стоящий за ним, вовлекается в это замечательно сплоченное действо лишь в качестве типичного примера его эффективности. Гегель называл такой способ отношения к предмету - внешней рефлексией в том смысле, что единичное, признаваемое ничтожным, определяется ею извне - исходя из общего, правила, принципа, закона (2, 24), и с необходимостью ускользает от классифицирующего рассудка, остается за рамками его дефиниций.

Во- вторых, рассмотренная методика бездоказательна в виду обстоятельства, на которое указал еще почтенный доктор Лейбниц, - суждения, полученные путем эмпирической индукции, не обладают достоинством аподиктичности, или попросту - могут быть опровергнуты одним единственным контрпримером. Достаточно одного пациента, состояние которого после "осознания" выявленного с помощью ССRT патогенного конфликта осталось без изменений или, не дай бог, ухудшилось, и в соответствии с позитивистами правилами игры, психоанализ можно объявлять "метафизикой" чистейшей воды. Впрочем, речь идет о противоречии с принятыми данным подходом позитивистскими критериями научности, и это еще не самое страшное: ограниченность принципа верификации была - и не раз - продемонстрирована учеными самых разных направлений.

Взять хотя бы Поппера, писавшего, что поскольку законы природы, за редким исключением, несводимы к утверждениям наблюдения, процедура верификации устраняет из положительной науки не только "метафизические" положения, но и самые, что ни на есть, естественнонаучные. Обращаясь к истории науки Поппер показал, что развитие научных теорий совершается и доказывается иначе.

Гораздо большую опасность для психоанализа как научной дисциплины представляет "статистическая видимость" надежности поточных технологий, опирающаяся на значительное число примеров чудесного выздоровления пациентов после применения, скажем, метода выявления ССRT или метода рамок (Teller &Dahl, 1981) или структурного анализа социального поведения (SASB, Binder & Strupp, 1981) или конфигурационного анализа (M. Horowitz, 1979) и т. д. и т.п. Чтобы понять, почему, достаточно вспомнить финал широко известной истории Анны О. - юной пациентки Брейера, которой психоанализ обязан столь многим, включая факт собственного рождения... После почти двухгодичного и весьма успешного лечения только что открытым "катартическим" методом (идеальный вариант: случай рождает метод) Брейер решил прервать лечение. Пациентка "не смогла перенести разрыва и в тот самый день, когда узнала о нем, пережила сильнейший криз, символизировавший роды в конце мнимой беременности, не замеченной ее врачом" (11, 160). Потрясение Брейера было так велико, что в течение длительного времени он вообще отказывался заниматься истерией (11, 161). Реакция Брейера, как и огромное впечатление, оказанное этой историей на молодого Фрейда, в большей мере были спровоцированы ее эротическим подтекстом. Позже, когда подтекст удалось "нейтрализовать" с помощью понятия переноса, на первый план выдвинулась главная и весьма типичная проблема: исчезновение симптомов пациента часто не означает выздоровления. В провоцирующей ситуации, или просто спустя некоторое время вместо пропавших симптомов появляются другие и это значит, как в случае с Анной О., что патогенное противоречие не разрешено, или не разрешимо. "Выгода от болезни", бессознательно получаемая благодаря простому на первый взгляд психоневрозу, может привести к тому, что последний не будет поддаваться лечению никаким методом", - пишет Э. Гловер (3, 21). Именно эта ситуация и стала предметом размышлений Фрейда в его зрелой работе "Анализ конечный и бесконечный". Ясно, что ориентация на количественно выраженную "терапевтическую эффективность" подталкивает исследователей к вынесению этой объективной трудности за скобки. Другими словами, выдающиеся статистические показатели "валидности" той или иной техники могут быть получены, если следовать аналитическому ordro cognoscendi Декарта, требующему делить исследуемый вопрос на максимально простые элементы (симптомы и соответствующие им "катамнезы"), и забыть о синтетическом ordo essendi, ведущем от простых элементов, к познанию сложного и предполагающему "порядок даже там, где объекты мышления не даны в их естественной связи" (4, 124).

Кроме того, в психотерапии, как и в медицине, образовании и многих других областях, положительный результат сам по себе - еще не доказательство эффективности метода. Невротический симптом может исчезнуть в результате внушения, которое, по определению Лакана, есть не что иное, как замена "своего Я" пациента "своим Я" психотерапевта. Безотносительно к пониманию сущности и функций инстанции Я (5), а также "техники" внушения, такая подмена не ведет ни к постижению, ни к разрешению внутреннего конфликта. Способствуя более глубокому его вытеснению (одной из форм которого и является исчезновение симптома), внушение порождает лишь стойкую зависимость от (псевдо)терапии.

Итак, мы вынуждены признать, что "традиционные", а именно соответствующие позитивистскому канону доказательства эффективности, и шире - научности психоанализа, сослужили последнему плохую службу. Стоит лишь на мгновенье остановить бег по поверхности количественных показателей и углубиться в их значение, способы получения и т.д., как тут же обнаруживается их "метафизическая" ( причем в обоих смыслах: "не сводимая к эмпирическому факту"- в позитивистской перспективе, и "рассудочная", "формально-логическая", "пустая" - в перспективе диалектической) подкладка. Никакие "критерии аналитической проверки - ни верификация, ни фальсификация, ни гипотетико-дедуктивный вывод - к психоанализу не приложимы"- пишет Н. Автономова. (1, 62). Это действительно так с одной весьма существенной оговоркой: дело тут не в какой-то таинственной специфике психоанализа, как, кажется, полагает автор приведенного суждения, и даже не в "критериях счета" самих по себе, а в принципиальной ограниченности внешней (рассудочной) рефлексии, от которой "самое главное" всегда ускользает. Чтобы "потрясти" позитивиста (6) не обязательно быть психоаналитиком, достаточно претендовать на конкретное изучение целостного предмета, в рамках любой научной дисциплины.

Страницы