2005: Ромек Е.А. Кто такие психотер​апевты, чтобы учить нас жить?

экзистенциальная традиция

Ромек Е.

// Экзистенциальная традиция: философия, психология, психотерапия. 1/2005 (6). С. 148-158.

- Помилуйте, я ведь психоаналитик, а не гадалка. Что подумают обо мне телезрители, если я начну  толковать их сновидения в эфире?..
- Ничего. Они не думают. Думаю я. Может быть - Вы, хотя … я не уверен. А они… они потребляют.
(Фрагмент переговоров между психотерапевтом и олигархом по поводу работы на одном из телеканалов.)

 

Нет, не разум, а гипертрофированная душа заставляет людей поднимать кулаки вверх, дает им винтовку в     руки и гонит их на общий бой за правое или неправое дело.
(М. Кундера)

Дискуссия о критериях эффективности психотерапии началась задолго до ее рождения [1] и не прекращалась на протяжении всей ее столетней истории. Несмотря на оптимизм эмпирических показателей, удовлетворенность пациентов, признание оппонентов и т.п. [2], «честные» психотерапевты продолжают задавать вопросы о целях, «механизме» и границах собственной деятельности [3].
   
Увы, в современной России в условиях «дикого» рынка психотерапевтических услуг подобные вопросы и питающие их сомнения все чаще расцениваются как интеллектуальные изыски досужих «теоретиков», имеющие весьма отдаленное отношение к практике психотерапии. Разве специалист не стоит ровно столько, сколько ему платят? И разве тот факт, что ему платят (много и/или регулярно) не является очевидным свидетельством эффективности и востребованности его профессиональной деятельности? И не все ли равно, каким образом он добивается результата (удовлетворенности клиента)? «Конечно, если у него имеется диплом или сертификат, дающие право заниматься психотерапией (консультированием)», - уточняют официальные лица. «Тем более, что получить их в нашем отечестве не так уж сложно», - вполголоса добавляют знатоки. А что до сомнений, так ведь они – извечный удел и оправдание неудачников…
   
Аргументы такого рода обычно подкрепляются рассуждениями о «харизме» психотерапевта, «бессознательном» характере психотерапевтического процесса, в силу которого Мастер просто не в состоянии рационально объяснить, как именно он исцеляет пациентов, какие струны их «душ» затрагивает, каким образом активизирует защитные силы их «организмов» и т.п. Учебная и научная литература воспроизводит эти рассуждения в наукообразной форме, не столько развеивая, сколько сгущая дымовую завесу над «делом» психотерапии. Чего стоит хотя бы популярное определение психотерапии как «лечебного воздействия на психику и через психику на организм больного». Имея в виду, что русское слово «психика» происходит от греческого « psych e» – «душа», психотерапией par excellence, согласно приведенной дефиниции, следует считать, вероятно, экзорцизм – изгнание злых духов, демонов и прочей патогенной нечисти, инфицирующей души, а через них и «организмы» пациентов.

На самом деле, ничего таинственного, мистического, непостижимого в «харизме» психотерапевта, конечно же, нет. Зачем прибегать к объяснению сверхъестественным того, что можно объяснить воздействием поддающихся контролю естественных факторов? «Сущности не следует умножать без необходимости», - гласит старый добрый «принцип Оккама». Как нам известно из классических работ Л.С. Выготского и Б.Ф. Поршнева [4], в основе «харизматической» власти над поведением людей лежит вполне естественный и умопостигаемый феномен суггестии .

Суггестия, или внушение, – это исходная форма второй сигнальной системы, специфической для человека знаковой регуляции поведения. Внушение словом представляет собой наиболее архаичный пласт речи - речь не в функции обозначения, а в функции прямого влияния на поведение. Суггестия предполагает, что слова, произносимые одним человеком, непосредственно выражаются в действиях другого, если, конечно, не наталкиваются на сопротивление, наиболее эффективной формой которого является мышление. Словесный приказ: «Отдай!», моральный императив: «Ты должен!», указательный жест: «Купи!» или жест, приглашающий к подражанию: «Делай, как я!», утрачивают монополию на волю индивида, стоит ему начать думать. Простой вопрос («Когда и у кого я брал в долг?», например) может защитить от произвола внушения не хуже могучего льва из притчи Ницше [5]. Способность мыслить и внушаемость вообще находятся в обратно пропорциональном отношении. И в фило-, и в онтогенезе мышление возникает гораздо позже речи как средство противодействия ее суггестивному влиянию, как способность противопоставлять приказам - вопросы, аргументам - контраргументы, как умение осознавать, выражать и отстаивать свои интересы [6]. Распространенное представление о том, что идеологи всех мастей «манипулируют сознанием», «промывают мозги» - словом, воздействуют на мышление людей, ошибочно. Словесным внушением они воздействуют непосредственно на поведение . И чем результативнее их влияние, тем в меньшей степени оно затрагивает мышление тех, кому адресовано.

У современного человека внушаемость в «чистом» виде отсутствует, точнее, проявляется лишь особых ситуациях, «отключающих» критическую функцию мышления, – в толпе, в состояниях паники, гипноза и т.п. Однако поскольку поведение людей управляется искусственными стимулами (словами, жестами, образами и другими знаками ), в истории человечества было выработано множество средств усиления их суггестивного воздействия – от физического насилия, сбивающего психологическую броню, до новейших имагологий [7] (Кундера), позволяющих манипулировать поведением избирателей и потребителей. Ничего удивительного - ведь, тот, кто овладевает стимулом, овладевает реакцией, т.е. получает власть над поведением , и в человеческом обществе нет власти сильнее, чем власть слова [6] .

Обязательным условием внушения является авторитет внушающего. Чем он выше, тем выше степень доверия. Абсолютный авторитет тождественен безграничному доверию. Любое предписание (жест, взгляд, намек) человека, обладающего таким авторитетом, воспринимается другим человеком как аутопредписание и исполняется без размышлений, автоматически. Слово воздействует непосредственно на физиологию индивида и вызывает соответствующую реакцию. В этом и заключается «тайна» многих древних и современных «целительских» практик: один жест шамана, гуру или экстрасенса, одно наставление знаменитого психотерапевта, одно прикосновение к чудотворной иконе, один загово?р «ясновидящей», одна «антиалкогольная таблетка» уважаемого доктора способны привести к исчезновению симптомов, улучшению самочувствия – словом, удовлетворению клиента. Воистину вера творит чудеса…

Вот почему политики, производители товаров и рыночно успешные «психотерапевты» тратят столько времени, сил и средств на продвижение собственных брендов. В наши дни они располагают множеством возможностей – от сетевого маркетинга до телевизионной рекламы. И все же самый эффективный способ укрепления авторитета был изобретен еще на заре человечества. Чем древнее, тем подлиннее, чем подлиннее, тем истиннее – такова максима мифологического сознания. Наибольшим доверием в соответствии с ней пользуются те, кто находится ближе всего к первоначалам. Отсюда апелляции «властителей умов» всех времен к традициям, заветам предков, архетипам, истории, первобытности, древности, первоосновам, природе, богам, жизни, бытию, отцам-основателям – словом, к началам , от имени которых глаголит «харизматическая личность».

Внушение – непременный атрибут профессиональной деятельности психотерапевта (а также врача, учителя, политика). Фрейд называл его переносом , имея в виду перенесение на личность терапевта чувств, испытываемых пациентом к значимым для него людям. Позитивный перенос наделяет психотерапевта авторитетом и выражается в вере его сообщениям, оценкам, рекомендациям. «…Аргументы без такой поддержки ничего не значили бы и ничего не значат в жизни большинства людей» [ 10, с.285 ] . Без аванса доверия пациент и слушать бы не стал терапевта. Суггестия выступает начальным условием и вспомогательным инструментом психотерапевтического процесса, в ходе которого при помощи различных социокультурных практик, составляющих «торговые марки» отдельных школ и направлений, осуществляется исследование, проработка и разрешение противоречий, лежащих в основе психических расстройств. Чем успешнее процесс психотерапии, тем быстрее суггестия становится излишним и неэффективным инструментом влияния на пациента. Иначе и быть не может – ведь психотерапия формирует у человека способность ауторегуляции поведения, позволяющую ему самостоятельно разрешать конфликты в отношениях с окружающими, преодолевать трудности, изменять условия и обстоятельства своей жизни. Говоря языком классической философии, психотерапия содействует развитию такой человеческой способности как свобода воли. А эта способность выступает антагонистом внушаемости.

Страницы