4.2. Культурный генезис человека: Кант, Гердер

Фактически «центральная догма нейробиологии» была опровергнута уже в «Критике чистого разума» И. Канта. «...Мы можем и должны считать безуспешными все сделанные до сих пор попытки догматически построить метафизику» [85, с. 43], – писал Кант во Введении к главному своему труду. И эмпиризм, и рационализм новоевропейской философии исходили из предпосылки объективности и независимости от человека внешнего мира, а сознание трактовали как субъективную его противоположность, в которой действительность либо отражается (воздействуя на органы чувств и запечатлеваясь в идеях различной степени сложности), либо со своей существенной, закономерной стороны потенциально содержится с самого начала (в качестве врожденных идей). И в том, и в другом случае «речь идет о созерцании предметов» [там же, с. 18]. Кант показал, что если бы эта базисная идеализация была верной, то сознание вообще не могло бы осуществляться, потому что, начиная с «элементарного» акта ощущения оно не отражает («созерцает») «объективный мир», а осваивает его активно, формирует его.

Действительно, если бы процесс мышления сводился к «физиологии человеческого рассудка» [там же, с. 8] – передаче сенсорных стимулов от периферических нервных окончаний к «великой серой мантии» коры мозга, то «нейронные карты» внешнего мира должны были бы состоять из хаотической совокупности зрительных, тактильных, слуховых, вкусовых и обонятельных ощущений, в лучшем случае объединенных ассоциативной (условно рефлекторной) связью. Однако же взрослый человек воспринимает мир иначе – разделенным на отдельные предметы, каждый из которых предстает в целостном единстве своих чувственно данных качеств (благодаря чему и возможно различение самих этих предметов). Это происходит, утверждает Кант, потому что материя ощущений (сенсорные стимулы) синтезируется с помощью определенных форм восприятия, которые являются необходимыми предпосылками человеческого опыта. «Так как восприимчивость субъекта, способность его подвергаться воздействию предметов необходимо предшествует всякому созерцанию этих объектов, то отсюда понятно каким образом форма всех явлений может быть дана в душе раньше всех действительных восприятий, следовательно, a priori» [там же, с. 52-53].

Сознание и представляет собой, по Канту, ряд последовательных синтезов материи опыта, каждый из которых осуществляется посредством особых вспомогательных средств – априорных форм созерцания, рассудка (категорий, схем) и разума (идей, принципов); оно, следовательно, по своей природе деятельно1. Позже в «Критике практического разума», «Критике способности суждения» и других работах Кант показал, что таким образом функционируют все без исключения специфически человеческие способности: реализуя собственные цели и желания, испытывая чувства удовольствия и неудовольствия и даже вознося молитву Богу, человек утверждает себя в качестве деятельного существа, оформляющего действительность.

Но откуда берутся в сознании опосредствующие его активность априорные формы и не являются ли они врожденными идеями? Это – одна из тех проблем, которые оплодотворили развитие немецкой философии XVIII-XIX вв. и, будучи передаваемы из рук в руки и разрешенными коллективным движением мысли ее творцов, сделали эту философию классической.

У Канта, стоявшего у истоков немецкой диалектики, проблема происхождения всеобщих форм деятельности, поставлена лишь в самом общем плане. Автор трансцендентальной философии указывает, причем скорее невольно, нежели намеренно, на их историчность и очерчивает контуры рефлективного отношения, в рамках которого эти формы транслируются и осваиваются.

Природа человека характеризуется, по Канту, двумя классами свойств: всеобщими деятельными способностями – познавательной способностью, чувством удовольствия и неудовольствия и способностью желания [84, с. 112], конституирующими differentia specifica рода Homo, и животными задатками, которые, как явствует из названия, мы разделяем с другими видами. Развитие индивида протекает в острейшем противоборстве двух этих начал. Но если животные задатки не требуют для своей актуализации никаких специальных усилий и проявляются автоматически, то становление человеческих способностей обусловлено культурой воспитания. Последняя заключается в освоении индивидом всеобщих (априорных) форм деятельности. Только, обратив родовые «сущностные силы» в собственные умения и навыки, индивид становится человеком.

Ученик и неортодоксальный последователь Канта И.Г. Гердер выразил эту идею еще рельефнее. В отличие от «кенигсбергского мудреца»2, ограничившего свой анализ рамками данного в опыте, Гердер предпринял попытку исследования природы человека в контексте общего развития природы. Всеобщие человеческие способности, писал он в «Идеях к философии истории человечества» двоякообусловлены: с одной стороны, они являются результатом длительной эволюции природных «органических сил», достигших в анатомо-физиологической организации человека оптимума соразмеренности и гармонии, с другой, – следствием специфически человеческой линии эволюции, предполагающей закрепление и передачу от поколения к поколению открытых человечеством форм жизнедеятельности. Поэтому «воспитание человеческого рода – это процесс и генетический, и органический» [54, с. 230]. Достигая пика развития в способности ребенка к подражанию, естественный (инстинктивный) механизм преемственности, снимается социальным процессом воспитания (культурой). «Человек – первый вольноотпущенник творения... инстинкт и призвание его в том, чтобы всему учиться», именно поэтому «он может искать, может выбирать» [там же, с. 101], т.е. действовать свободно.

Отвечая на вопрос: «Инстинктивен ли разум?», – Гердер замечает: «...у человека не отняты инстинкты, но они у него подавлены, подчинены (курсив мой. – Е.Р.) господству нервов и более тонких чувств» [там же, с. 99]. Сущность культуры состоит не в том, что она отнимает у индивида животные задатки, но в том, что она подчиняет их всеобщим человеческим определениям, вырывая его из цепи биологического детерминизма. Природное развитие подготавливает предпосылки становления человека – «сам зародыш – наши задатки – генетического происхождения, как и строение нашего тела», однако только в обществе, благодаря воспитанию человек становится тем, к чему его предназначила природа3 [там же, с. 245]. Поэтому культура – это «второй генезис человека»: «Поскольку специфическая черта человека состоит как раз в том, что мы рождаемся почти лишенные даже инстинктов, и только благодаря продолжающемуся целую жизнь упражнению становимся людьми... то вместе с тем и история человечества необходимо становится целым, цепью, не прерывающейся нигде, от первого до последнего члена, – цепью человеческой общности и традиции воспитания человеческого рода» [там же, с. 229].

Стало быть, в индивидуальной «душе» всеобщие формы деятельности появляются по мере освоения ребенком родовых достижений, выступающих необходимой предпосылкой становления его человеческих способностей. А как эти формы возникают в филогенезе? Откуда они берутся в языке, правовых и экономических институтах, произведениях искусства, орудиях труда и т.п.?

Ссылки из текста

1 Открытие Канта получило экспериментальное подтверждение в отечественной психологии. См., например: [110, с. 56-73, 133-149].

2 Так называли Канта современники.

3 Концепция культурного развития человека Гердера получила психологическое развитие и экспериментальное подтверждение в работах Л.С. Выготского и его коллег. См. Гл. 5.